0

Кызылкумские озёра

© Сергей Дёнин (Protey)
Фотоснимки автора и Ильмиры Дёниной (И.Д.).

У большинства людей понятия вода и пустыня вызывают совершенно противоположные ассоциации. Прохлада зелень комфорт с одной стороны и зной жажда безжизненность с другой. Но если взглянуть на снимки нашей части пустыни Кызылкум из космоса, то можно увидеть множество крупных и мелких водоёмов, как на краях пустыни, вблизи обводнённых территорий, так и в центральных, наиболее засушливых областях. А значит вода в пустыне есть не только в глубине колодцев, но и в виде озёр, более привычных для влажных регионов.

Но откуда в безводной и знойной пустыне появились водоёмы? Почему жаркий и сухой климат не осушает воду? Как сосуществуют столь противоположные формы рельефа? Ответы на эти и сопутствующие вопросы мы собирались найти в очередном путешествии в пустыню.

Для реализации задуманного был выбран маршрут с посещением относительно крупных озёр в южной части Кызылкума: Айдаркуль, Лявлякан, Аякагытма, Каракыр. Но это не означает, что в погоне за водной гладью мы игнорировали всё остальное – как обычно от нашего внимания не ускользали примечательные места как вблизи, так и вдалеке от главного маршрута. О том, с чем нам удалось ознакомиться в путешествии, я постараюсь рассказать в этом отчёте.

Карта с основной частью нашего маршрута. (Увеличивается).

АЙДАРКУЛЬ

Даже далёкие от географии люди наверняка слышали об этом крупном озере Узбекистана или хотя бы об одном из водоёмов так называемой Айдаро-Арнасайской системы: Айдаркуль – Тузкан – Арнасай и Чардаринское водохранилище. Глядя на снимок Айдаркуля из космоса, сложно поверить, что это озеро образовалась лишь в середине XX века в результате человеческой деятельности. И мало кто догадывается о международных страстях, которые кипят вокруг сырдарьинской воды в общем и Айдаро-Арнасайской озёрной системы в частности.

20-километровая полоса пустыни между Нуратинскими горами и Айдаркулем. Вдали видно водное зеркало.

До начала освоения Голодной степи только котловина озера Тузкан, подпитываемая рекой Клы, ежегодно заполнялась водой. Дно огромного Айдаро-Арнасайского понижения занимали высохшие солончаки.

По данным на 1885 год, озеро Тузкан ежегодного пересыхало. В 20-е годы нашего столетия озеро разливалось в весенний период до 100 км и сокращало свои размеры к осени до 10 км, и с его дна производилась добыча соли. Начиная с 1957 года, за счёт возрастающего подпитывания озера, добыча соли на озере прекратилась. [1]

Возникновению непосредственно Айдаркуля предшествовало строительство гидротехнических сооружений в среднем течении Сырдарьи. Сначала в 1957 году был запущен коллектор, по которому вода с полей Голодной степи пошла в Арнасай. В 1965 г. завершилось строительство Чардаринского водохранилища и Арнасайского гидроузла из-за чего к концу 60-х годов через проточные Восточно-Арнасайские озёра дренажные воды начали поступать в Айдарскую котловину.

В 1969 году при срезке пика половодья на реке Сырдарья из Чардаринского водохранилища в Арнасайские озёра было сброшено более 21 км³ воды. При этом произошла перестройка гидрографической сети Восточно-Арнасайских озёр, заполнение котловины озера Айдаркуль, которое после прорыва перемычки соединилось с озером Тузкан, образовав единую озёрную систему площадью около 2400 км². За озёрами закрепилось общее название – Арнасай. [1]

Айдаркуль. Западная оконечность. Фото И.Д.

В настоящее время состояние Айдаро-Арнасайской системы озёр нестабильное и связано это с… холодами. Очевидно, что на сток Сырдарьи влияют паводки. Но сезонные изменения регулируются многочисленными водохранилищами в пойме реки и не вызывают существенного влияния на состояние Айдаро-Арнасайской системы. Проблемы начинаются зимой, когда из-за похолодания резко увеличивается потребность в электроэнергии и ГЭС, расположенные в бассейне Сырдарьи, увеличивают пропуск воды через гидротурбины. Но вместе с тем в морозы на реке возникает ледостав, который мешает пропуску воды и она затапливает пойму.

Чтобы избежать подтоплений необходимо куда-то утилизировать излишки воды. Но водохранилища и коллекторные озёра при затяжных холодах переполняются, а продолжающийся сброс приводит к их разливу. В результате размываются берега, разрушаются плотины и дамбы, затапливаются колодцы, фермы, дороги, рыболовецкие станы и т.п. В дополнение холодные и долгие зимы нередко сопровождаются обильным снежным покровом в горах, что приводит к сильным весенним паводкам.

Для защиты от наводнений в Казахстане в 2011 г. построили контррегулирующее Коксарайское водохранилище, вызвавшее разногласия между государствами-водопользователями.

Айдаркуль. Изрезанная береговая линия с заливами, глубоко вдающимися в пески. Фото И.Д.

Казахский взгляд на решение проблемы изложен в Википедии:

Необходимость строительства Коксарайского водохранилища была обусловлена острыми экономическими разногласиями между Киргизией, Узбекистаном и Казахстаном при использовании водных ресурсов Сырдарьи.

В летние поливные сезоны воды в Шардаринском водохранилище и вытекающей из него реки Сырдарьи, как правило, не хватает (она перехватывается на полив полей вышестоящими по реке Узбекистаном и Таджикистаном) и сотни гектаров полей в южном Казахстане не возделываются либо крайне неурожайны. Киргизия с 1993 года перешла с ирригационно-энергетического режима пропуска воды с Токтогульского водохранилища на реке Нарын на энергетический режим и зимой сбрасывает уже 55% (вместо 25%) годового сбора воды, чтобы обеспечивать себя электроэнергией Токтогульской ГЭС в холодное время. Невостребованная в этот период для полива вода переполняла Шардаринское водохранилище, угрожая размывом плотины. Если сбрасывать все излишки этой воды в Сырдарью, это неминуемо приведёт к затоплению Кызылорды и посёлков ниже по течению реки.

Казахстану теперь всякий раз требуется разрешение Узбекистана на экстренный спуск воды в Айдаркуль при половодьях. Неоднократные попытки договориться между этими тремя странами к результату не привели.

Весной 2008 года очередным наводнением в Южно-Казахстанской области было разрушено более 3 тысяч домов и социальных объектов, что повлекло за собой затраты государства на сумму в 130 млн. долларов. Это наконец заставило Казахстан заняться проектом контррегулятора. [2]

Плотность растительного покрова увеличивается по мере приближения к берегу. Фото И.Д.

У Узбекистана по поводу водохранилища своё мнение:

Результатом ввода в эксплуатацию Коксарайского контррегулятора в 2011 году стало сокращение попусков воды в озёрную систему, что вызвало снижение уровня в озёрах Айдаркуль и Тузкан, рост солёности воды и общее ухудшение экологической ситуации. Таким образом, в настоящее время на озёрной системе, которая является одним из крупнейших рыбохозяйственных водоёмов Узбекистана, имеющего важное природоформирующее значение не только для Джизакской и Навоийской областей, но и для всей нашей страны в целом, складывается неблагоприятная ситуация, требующая принятия своевременных решений на высоком уровне. При этом необходимо учитывать, что с 2008 года Айдаро-Арнасайская система озёр входит в перечень международных охраняемых озёр и ветландов. [1]

Решая вопросы водопользования для ирригации или защищая рыболовный бизнес мало кто задумывается о влиянии крупного искусственного водоёма на экологию региона в целом. По крайней мере мне ни в одной из статей не встретился анализ влияния Арнасайских озёр на природу Кызылкума, Нуратинских гор или Зеравшанской долины. Несомненно, изменения есть и в будущем будут проявляться всё заметней.

На берегах каналов и водохранилищ складываются новые биоценозы, в составе которых мезофилам и гидрофилам принадлежит заметная, а иногда ведущая роль. Процессы формирования новых влаголюбивых биокомплексов типичны в наше время для биоты среднеазиатских пустынь в связи с многократным возрастанием площади новых орошаемых земель, возникающих вдоль Каракумского, Аму-Бухарского и других каналов, крупных водораспределительных сооружений, коллекторов и водохранилищ. [3]

Основной кустарник на берегах Айдаркуля – тамарикс. Фото И.Д.

Сейчас основу прибрежной растительности южного берега Айдаркуля составляет тамарикс. Причём этот древесный кустарник за недолгое время существования озера местами образовал непролазные заросли высотой до 3-4 метров. В 150-200 метрах от берега влаголюбивая растительность полностью замещается пустынной. А далее, примерно в километре от берега, встречаются незакреплённые барханные пески с характерной растительностью. Хорошо заметно, что эфемеровый растительный покров песков становится гуще и выше по мере приближения к берегу.

К сожалению, я не был в этих местах до возникновения озера в 1969 году и потому не могу судить об изменениях биоценоза. Но при сравнении понятного для меня состава энтомологической фауны песчаной пустыни вблизи побережья и на отдалении, наблюдается значительное видовое и количественное отличие. Разумеется, это не научные наблюдения, но в любом случае столь огромный водоем не может не влиять на экологию.

Нарушения в бикомплексах в аридных зонах могут быстро приобрести планетарные масштабы, и не учитывать этого нельзя. [3]

Черепахи активно пьют воду из озера и спокойно бродят по дну, по несколько минут пребывая под водой с головой. Сцена с гуляющей под водой черепахой войдёт в фильм о нашем путешествии. Фото И.Д.

Переночевав у берега Айдаркуля, мы поутру обогнули его западную оконечность и двинулись на запад, к следующему водному объекту нашего маршрута.

ЛЯВЛЯКАНСКИЕ ОЗЁРА

Озера, которых здесь насчитывается до 20, тянутся двумя параллельными цепочками в широтном направлении. Размеры и очертания озёрных котловин чрезвычайно разнообразны.

Самое большое озеро, Лявлякан, протягивается узкой полосой с запада-северо-запада на восток-юго-восток на 5.1 км. Ширина его составляет лишь 0.5 км, и только на западе озеро расширяется до 1 км. Вторым по величине является расположенное восточнее Лявлякана озеро Казген. Оно достигает в поперечнике 2 км и в плане имеет в общем изометричную округлую форму. Третье крупное озеро Лявляканской группы, Лакмаген, по своим размерам значительно уступает предыдущим. [4]

Соляные залежи на дне озера Казген. 23 мая 2010 г.

Мы «открыли» Лявляканские озёра в майском путешествии 2010 года при пересечении Кызылкума вблизи восточной границы Узбекистана. Тогда я проложил маршрут мимо цепи естественных горько-солёных водоёмов, замеченных на 2-километровой карте в 35 км к западу от Айдаркуля. Каково же было наше изумление, когда на местности вместо воды мы увидели соляную твердь. Причём это была не просто белая корка, как на солончаках, а толстый слой чистой крупнокристаллической соли. Подтверждением практического значения этих соляных залежей были расположившиеся по берегам в многочисленных вагончиках бригады соледобытчиков с механизированной техникой.

К сожалению, в графике путешествия 2010 года времени на осмотр соляных озёр предусмотрено не было, поэтому мы надеялись детально ознакомиться с этим интересным природным образованием в будущем.

Обед у одного из озёр Лявляканской группы.

В нынешнем сезоне мы планировали проехать цепочку естественных озёр по северному берегу и пересечь самое крупное озеро Лявлякан по донным отложениям соли. И вот 23 апреля подъехав к крайнему восточному озерцу мы увидели… воду. Двигаясь дальше от озера к озеру стало ясно, что все они наполнены водой настолько, что между некоторыми из них возникли протоки, по которым вода из более верхних восточных водоёмов перетекает в нижние.

Заполненное водой оз. Казген. На заднем плане в автомобили грузят соль прошлогодней добычи.

Видимо на состоянии озёр сказалась разница в уровне осадков в 2010 и 2017 годах, отличие весенних температур и месячная разница в сроках посещения. Так или иначе, нам удалось увидеть два крайних состояния Лявляканских озёр – полностью высохшие и максимально заполненные.

Ростки галофилов на береговых солончаках.

Слой воды, которая появляется в озёрах с осени, равен 1-1.5 м. В летние месяцы озёра пересыхают и на дне появляется пласт или корка соли. [4]

Неожиданным открытием для меня стало наблюдение в озёрном «рассоле» огромного количества мелкой живности. При близком рассмотрении зачерпнутой воды стало понятно, что это рачки. Подробные сведения об этой экстремальной живности я нашёл уже после возвращения в Ташкент.

Снимок Artemia salina из библиотеки «Warren Photographic. Image Library of Animals in Action». (http://www.warrenphotographic.co.uk/04850-brine-shrimp-adult-male). У меня не было с собой оснастки для макросъёмки в воде и потому пришлось довольствоваться только визуальными наблюдениями.

Рачок артемия (род Artemia) относится к отряду жаброноги (Anostraca) из класса ракообразных и распространён в солёных материковых водоёмах и в морских лиманах всего мира. Взрослые особи достигают длины 10 мм. Питается артемия микроводорослями, бактериями, мелкими простейшими, детритом.

Уникальность артемии в том, что животное выносит солёность до 300 промилле (300 г соли на литр воды), непереносимую другими многоклеточными организмами. При этом некоторое время может жить даже в пресной воде. Устойчива артемия к температуре воды: -20…+30°С при оптимальной 25-28°С. Хотя при снижении температуры метаболизм рачков замедляется, а уже при 5°С и ниже они, как правило, погибают, но известны случаи, когда вмёрзшие в лёд рачки после оттаивания оживали.

Также устойчива артемия к содержанию в воде кислорода: 0.5 миллиграмма на литр; до 2-х часов рачок живёт даже в бескислородной среде! [5]

Разносимая ветром соль словно снегом выбеливает всё вокруг на несколько километров.

Но как же этим животным удаётся переносить периоды полного, иногда многолетнего, пересыхания водоёмов? Оказывается, когда жизненные условия ухудшаются, то самки артемии вместо яиц вымётывают цисты, покрытые прочной многослойной оболочкой. Цисты находятся в диапаузе до тех пор, пока в окружающей среде не начнутся «пробуждающие» процессы. Это позволяет виду выживать при длительных экологических, климатических и геологических катастрофах.

Ростки галофилов, покрытые с наветренной стороны коркой соли. Фото И.Д.

Находясь в диапаузе, цисты обладают удивительной жизнестойкостью. Как показали эксперименты, они выдерживают глубокий вакуум, ионизирующее облучение, промораживание до температуры 196°С и прогревание до +103°С, действие агрессивных жидкостей, сильное высушивание, анаэробные условия, воздействие пестицидов и продуктов метаболизма. В 1979 году в США при бурении скважины в районе Большого Солёного озера (штат Юта) в пробе грунта между двумя слоями соли были обнаружены цисты артемии. После инкубации из них вывелись личинки. Радиоуглеродный анализ показал возраст – 10 000 лет! [5]

Проезжая вдоль многочисленных озёр, мы выбрали на наш взгляд наиболее привлекательное и встали на ночлег.

Кристаллы соли на мелководном дне озера Казген. Фото И.Д.

В долгом путешествии по пустыне любая вода является благом и используется хотя бы в технических целях. И уж конечно после дневной жары, пыли и песка любой маломальский источник воды рассматривается в качестве ванны. А тут нам досталось целое озеро с прозрачной и тёплой водой, сулящей приятные ощущения как от процесса, так и от результата. Увы, традиционное мытьё оказалось невозможным – мыло совершенно отказалось выполнять основную функцию. С аналогичным результатом можно было пытаться намылиться футляром от мыльницы или любым другим твёрдым предметом. Кроме того, при высыхании воды тело покрылось налётом соли с соответствующими ощущениями и нам пришлось потратить изрядное количество ценной пресной воды, чтобы смыть последствия банных процедур. Но неудобства не умалили чувство чистоты и свежести и компенсировались вкусным ужином на берегу озера под яркими кузылкумскими звёздами…

Наш бивак возле живописного, но не пригодного для мытья озера.

Глядя на окружающий пейзаж сложно представить, что в исторические времена эти суровые засоленные места были сосредоточием бурной человеческой деятельности.

Район Лявляканских озёр является сейчас крупнейшим скоплением памятников каменного века во внутренних, бессточных районах пустынь. На берегах этих озёр было найдено более четырехсот стоянок и пунктов с отдельными находками, относящихся к разным периодам каменного века, в основном к неолиту. Существование многочисленного и постоянного населения по берегам Лявлякана является убедительным свидетельством опреснения озёр в эпоху неолита. <…> Судя по археологическим данным, эта фаза в истории Лявляканских озёр продолжалась в период с конца VII по III тыс. до н.э. [4]

Кроме стоянок с многочисленным кремнёвым инвентарём и керамикой позднего кельтеминарского периода (с середины до 2-й половины III тысячелетия до н.э.) здесь были обнаружены «мастерские» по обработке бирюзы.

Кусочки бирюзы со следами обработки являются либо незаконченными заготовками, либо сломанными в процессе сверления бусинами. Изготовляли бусины в основном двух типов: низкоцилиндрические и цилиндрические или бочонковидные. Низкоцилиндрические бусины (рис. 35-36) обрабатывались по единой схеме: плоско зашлифовывались с обеих сторон, затем грубовато (видны многочисленные неправильные грани) обрабатывались по краям и после этого сверлились
с помощью «плечиковых микросвёрл» (рис. 1-14), найденных здесь же. [6]

Рис. 35-36. Бирюзовые бусины. Рис. 1-14. Микросвёрла для сверления отверстий в бусинах. [6]

Вероятней всего бирюзовое сырьё попадало в «мастерские» с обнаруженных геологами древних выработок в горах Казахтау (20-40 км) или Мурунтау (85-90 км).

Поиск неолитических стоянок в наши планы не входил и потому утром мы выдвинулись к очередному «водяному» пункту нашего маршрута, солончаку Молалы, привлёкшему меня необычным видом из космоса.

СОЛОНЧАК МОЛАЛЫ

Вид участка солончака Молалы на космоснимке сервиса Bing.

Вблизи солончак оказался озером – очередной результат влажной зимы. Из-за подъёма воды мне не удалось полностью рассмотреть «крокодиловую кожу», весьма загадочно выглядящую на космоснимках, но некоторые удалённые «пятна» на берегах озера-солончака остались незатопленными, и мне удалось подойти к ним вплотную по пропитанному водой зыбкому илу.

На местности пятна оказались обособленными «родниками», заполненными грунтовой водой. По-видимому, с наступлением жары вода в солончаке высыхает, но в этих углублениях она ещё продолжает сочиться и, испаряясь, формирует кольца более толстых соляных наслоений, чем остальная поверхность солончака. Вероятней всего светлые радиальные «пятна» на космоснимке это остатки таких луж.

Один из «родников» солончака Молалы.

На текущий день других «подвигов» запланировано не было и потому надо было выбирать место ночлега. Для смены впечатлений мы решили переночевать не на пустынном песке, а в Нуратинских отрогах, которые начинались буквально у обочины «газганской» дороги, с которой мы сделали петлю к солончаку Молалы. Съехав с асфальта у развалин Тансарай, мы заехали по сухому саю в ближайшее ущелье километров на 10 и установили палатки на ровной поляне с еще не выгоревшей травой. Скальный антураж резко контрастировал с пустынными просторами…

5 тысяч лет назад здесь текла крупная река, а по её берегам жили наши далёкие предки.

Утром мы выехали на трассу А379, заправились, пополнили в Зафарабаде запасы воды и продуктов и в Кокче съехали с асфальта на рыжий кызылкумский песок. Наш путь лежал на запад.

ВПАДИНА АЯКАГЫТМА

Вокруг этого географического объекта нам предстояло осмотреть несколько интересных мест, но до них от солончака Молалы нам предстояло проехать ок. 80 км.

Я не нашёл точной даты образования на дне впадины озера. На топографической карте 1993 года его ещё не было, а на карте 2003 года оно уже обозначено.

Озеро искусственное и в основном питается водой по 70-километровому Агытминскому сбросу. [7]

Вид на впадину Аякагатма с восточного борта.

Топоним

Я не смог не попытаться расшифровать непривычное для русского языка название впадины. Но заниматься теорией без визуальных географических данных несколько абстрактно и потому я погрузился в лингвистические дебри уже после знакомства с местностью.

Проводить анализ топонимов на кочевых территориях достаточно сложно, т.к. в разные исторические периоды здесь общались на различных языках и диалектах. Наибольшее влияние на кочевой мир оказала тюркская языковая семья, из которой впоследствии образовалось большинство современных языков Центральной Азии. С течением времени тюркская основа подверглась активному воздействию соседних языковых групп и множество слов в современных среднеазиатских языках сильно отличается от общих корней. Потому расшифровать топонимы обычно удаётся только по древним источникам, ценнейшим из которых можно считать тюркско-арабский словарь «Диван лугат ат-турк», составленный Махмудом ал-Кашгари в XI веке.

По словарю «Диван лугат ат-турк» у меня получился такой вариант:

Айак (чаша) + агит (поднимать вверх) + -ма (частица отрицания «не-», присоединяемая к глаголам в повелительном наклонении) = «чашу не поднимай»; образно – «неподъёмная чаша». [8]

Для сравнения я попробовал расшифровать топоним по современному казахско-русскому словарю:

Аяк – конец, лапа, нога, последствие; агат – непродуманный, неправильный, ошибочный (слова «агыт» в словаре нет); ма – вопросительная частица. [9]

В результате осмысленный топоним не сложился, что и неудивительно. Современный казахский язык сформировался в XIV–XVII вв. на основе кыпчакской группы тюркской языковой семьи, а топоним скорей всего появился в древности, когда на кызылкумских просторах были в ходу языки преимущественно карлукско-хорезмийской группы.

Древнетюркское название «Айак агитма» вполне логично для этой местности, напоминающей огромную чашу с трёх сторон окружённую крутыми краями, а на юго-западе более пологим, но хорошо заметным повышением.

Стоянка

Основным поводом включения Аякагытмы в маршрут нашего путешествия стала открытая здесь в 1995 году узбекско-польской экспедицией стоянка древних людей, на которой при раскопках 1995-2005 гг. было обнаружено множество находок и ценных сведений, проливающих свет на историю человечества. В культурных слоях, датируемых концом VIII–IV тысячелетием до н.э. на площади 140 м² было собрано ок. 90 000 артефактов из кремня, камня, керамики и кости животных.

Находка на стоянке Аякагытма. Археологически целый сосуд из верхних слоев. Радиоуглеродная дата – 5050 ± 50 лет. [10]

С 2005 по 2013 гг. работы по изучению стоянки продолжила узбекско-французская экспедиция. Были раскопаны слои ещё на 200 м², в которых обнаружено более 50 000 каменных предметов и свыше 300 фрагментов керамики и костей животных.

Около 10 000 лет назад в этих, тогда ещё не пустынных местах, обосновались охотники и собиратели неолита.

Мощные культурные слои с большим количеством разнообразных остатков материальной культуры, которые дают представление об очень разнообразной деятельности населения стоянки (изготовление каменных изделий отжимной техникой, пиление, шлифование камня, изготовления керамики, украшений, сверление камня и т.д.) говорит об очень высоком уровне развития племён раннего и развитого неолита юго-восточных Кызылкумов. [10]

Продукция камнеобработки – кремнёвые нуклеусы, отщепы и фрагменты изделий, найденные в окрестностях стоянки. Такой подъёмный материал, разбросанный на поверхности, не интересует археологов из-за невозможности датировки по стратиграфическому принципу, что позволяет прикоснуться к древним артефактам неспециалистам.

Побродив в окрестностях стоянки и собрав немного кремнёвых артефактов, мы спустились на берег Аякагытмы, где встали на ночлег.

Озеро

Вода в этом довольно крупном (15 х 10 км) озере слабосолёная, прозрачная и вблизи берега относительно тёплая из-за малой глубины. Несмотря на значительную удалённость озера от населённых пунктов, берега сплошь усыпаны клубками спутавшейся лески, грузилами, поплавками, обрывками сетей и, разумеется, стеклотарой из-под всевозможных горячительных напитков. А значит культурно-отдыхающие слои общества осведомлены об этом месте и регулярно его посещают. Возможно это рыбаки из Кокчи (44 км) и Зафарабада (55 км). А может даже жители Навои (100 км), Бухарского оазиса (от 100 км) или г. Зарафшан (170 км).

Искусственное озеро Аякагытма. На противоположной стороне по центру отчётливо виден зубец – останец Келимбиби.

Мы долго двигались по берегу и даже выехали на глубоко вдающуюся в воду косу, но не увидели ни рыбаков, ни людей вообще. Видимо безлюдье сезонное и связано с весенним запретом на рыбалку. Впрочем, на местных жителей запрет влияет не сильно. На мотоциклах с погруженными лодками они сновали по берегу, отправляясь на проверку сетей и возвращаясь к местам проживания. Наверняка рыбоохрана даёт им добро на браконьерский лов и оберегает от конкурентов. Иначе нельзя объяснить появление ближе к полуночи двух инспекторов, устроивших поиск рыболовных снастей в нашем лагере и весьма разочарованных отсутствием оных.

Впадина Аякагытма. Фрагмент топографической карты 1:100 000 (в одной клетке сетки 2 км) и…
…космоснимок Bing того же масштаба. На карте конца 1980-х годов озера ещё не было.

Переночевав на восточном берегу, поутру мы двинулись в объезд озера к кишлаку Аякагытма.

Родник с солёной водой, впадающей в озеро. Фото И.Д.

Кишлак

В Агатму мы прибыли 13 декабря 1820 года. <…> Бухарцы говорили, что в этом месте когда-то был город. Соседний холм, покрытый обломками кирпичей, кажется, подтверждает этот рассказ. Агатма находится в воронке, где, как полагают, видны следы озера, которое, вероятно, снабжало водой жителей. Подле озера видны два обильных источника. [11]

Писал в своей книге «Voyage d’Orenbourg à Воuchara, fait en 1820» Егор Казимирович фон Мейендорф, русский учёный-натуралист и топограф Генерального штаба в составе дипломатической миссии под руководством российского дипломата А.Ф. Негри посетивший малоизвестный тогда Бухарский эмират. Официальной целью миссии было «не только утвердить, но и распространить торговые связи между Россией и Бухарией, доселе существующие». В задачи прикреплённых к миссии офицеров, кроме прочего, входила рекогносцировка местности и составление «Общей генеральной карты» этой области, о чём 25-летнему штабс-капитану было выдано секретное «наставление». Итогом путешествия стала «Карта части Киргиз-Кайсацкой степи и Туркестана, составленная по расспросам и рекогносцировкам гвардии Генерального штаба капитаном Мейендорфом, поручиком Вольховским и свиты Его Императорского Величества по квартирмейстерской части штабс-капитаном Тимофеевым в 1820-1821 гг.».

В некоторых исторических документах Аякагытма упоминается как дальний аванпост Бухары, расположенный на караванном пути в северном направлении на расстоянии дневного перехода (ок. 50 км) от границы оазиса.

Кишлак Аякагытма. Космоснимок Bing.

В Агатме мы обратили внимание на небольшую глиняную башню, или дом со сводчатой крышей; он служит аванпостом бухарцев. Там они содержат отряд солдат, то ли опасаясь набега хивинцев, то ли поджидая караван из России. Часовой, помещающийся на возвышении, видит местность на большое расстояние. [11]

В настоящее время Аякагытма – отдалённый от основных дорог кишлак примерно из 30 дворов с десятком чахлых деревьев, древним кладбищем, заросшим чёрными саксаулами и выбивающейся из общего запустения небольшой действующей школой. С западной стороны кишлака сохранилось огромное тепе с источником воды у основания. Поверхность тепе и прилегающая территория усыпана керамикой, датируемой по внешнему виду от начала эры до XI–XII в. По-видимому, именно этот холм упомянул 2 века назад Мейендорф.

Для жителей современного мегаполиса вид кишлака с покосившимися и местами разрушенными строениями вызывает унылое чувство безнадёжности, но можно представить, что испытывали выходя к нему путники столетия назад, преодолев многие сотни километров по безводной пустыне.

Тепе на западной окраине кишлака Аякагытма. (Увеличивается).

Мы нашли в Агатме свежий белый хлеб, восхитительный виноград, арбузы и гранаты. Можно судить об удовольствии, которое испытывал каждый из нас, угощаясь хлебом и фруктами, если вспомнить, что в продолжение 70 дней нам пришлось питаться исключительно сухарями, становившимися с каждым днём все черствее. [11]

Родник у подножья тепе. Вода солоноватая, но пригодная для питья.

Побродив по древнему тепе и попробовав воду из родника, мы двинулись на запад в сторону пустынной гряды Кульджуктау. По пути мы намеревались посмотреть вблизи на необычную останцовую скалу Келимбиби и старинное кладбище у гор Азаныр.

Некрополь

Для отдалённых от поселений мест кладбище оказалось довольно крупным. По космоснимку я насчитал более 4000 захоронений на площади 150 х 220 м. По форме надмогильных сооружений большинство захоронений типичные для кочевых народов. Вероятно это кладбище какого-то многочисленного рода, куда из поколения в поколение свозили усопших с окрестных земель.

Космоснимок кладбища. Примерная граница кладбища обозначена красной линией. Синей – участки с более поздними захоронениями (вероятнее всего с конца XVIII века).

При выборе места захоронения предпочтение отдавалось родовым пантеонам, где был погребён предок или популярный член рода. Наиболее влиятельных и могущественных казахов «хоронили около могил тех усопших, – пишет Паллас, – коих за святых почитают… а особливо в таких местах, где уже много старых могил находится».

Обычай погребения умерших членов общины на родовых кладбищах существует в Казахстане с доисторических времён, он вытекает из представления местных племён о загробном мире.

Могущественный предок, родовой патриарх, похороненный здесь, есть глава среди похороненных, от его воли зависит предстоящая «новая» жизнь. Это он, когда надо, благоволит, а когда – пожурит. Быть похороненным где-нибудь, значит находиться под игом духов чуждых предков, оказаться в зависимости, в плену. [12]

Выбор под некрополь возвышенности с великолепным обзором не случаен. Среди кочевых народов Центральной Азии традиция устраивать отдельные захоронения или целые кладбища на господствующих высотах широко распространена. Мне много раз доводилось встречать такие некрополи в степной зоне южного Казахстана, в предгорных степях Киргизии, в Кызылкуме.

Хотя без раскопок практически невозможно датировать захоронения, но можно предположить, что центральные могилы с надгробиями из сложенных или набросанных камней, с воткнутыми кое-где деревянными шестами появились до XVIII века, когда среди кочевых казахов наметилась тенденция к сооружению на могилах мавзолеев.

С повышением жизненного уровня, по мере применения новых строительных материалов с их широкими возможностями в формообразовании, строительство традиционных надмогильных сооружений приобрело большой размах. [12]

Захоронения с небольшими мавзолеями в северной и южной части некрополя относятся, по-видимому, к более позднему времени: XIX – начало XX века.

Историк и археолог, доктор философских наук Елизавета Некрасова, побывавшая на святилище в 2006 году, считает, что арабские надписи, выбитые на могильных камнях холма Хазор Нур, вряд ли могли быть сделаны раньше XVIII века. [13]

Возникает вопрос, почему столь крупное скопление могил расположено на достаточно большом расстоянии от обжитой территории и населённых пунктов? Ведь в орошаемых долинах Средней Азии кладбища обычно расположены в непосредственной близости от жилья и даже среди домов.

У кочевников нет населённых пунктов, нет долговременных стойбищ, а постоянное перемещение целых кланов с разновозрастными членами на сотни километров в поисках удобных пастбищ повлияло и на похоронный ритуал – создание родовых некрополей в «центровом» месте и транспортировка туда тел усопших на большие расстояния. В качестве иллюстрации можно вспомнить роман известного писателя Чингиза Айтматова «И дольше века длится день», в котором долгие похоронные мытарства на пути к родовому кладбищу одной из сюжетных линий проходят сквозь всё повествование.

…до родового найманского кладбища Ана-Бейит было, по меньшей мере, километров тридцать в сторону от железной дороги, и то при условии, если путь держать напрямик… [14]

Юго-восточный край кладбища. На краю обрыва – древние захоронения с надгробиями из камней и с деревянными шестами. Дальше от обрыва – сооружения со второй половины XX в.
«…по ихъ (местных жителей – С.Д.) мнѣнiю, многiя могилы, въ степяхъ существующiя, скрываютъ въ себѣ останки святых (Авлiя). Они ѣздятъ имъ поклоняться, читаютъ надъ ними молитвы, призываютъ ихъ, приносятъ имъ въ жертву скотъ, который тутъ-же сами съѣдаютъ, и привязываютъ къ травѣ, кустарникамъ, или вбитымъ въ землю кольямъ лоскутья, волосы и ленты, полагая, что души святыя обитаютъ надъ своими тѣлами въ мѣстахъ счастливыхъ, и что онѣ нисходятъ на гробы свои при воззванiи къ нимъ» (Левшин А.И. Описание киргизъ-казачьихъ, или киргизъ-кайсакскихъ ордъ и степей. Ч.3. СПб., 1832, с. 56).

В кочевой культуре практически не применялось письменное документирование исторических событий. Да и вряд ли кто-нибудь стал бы описывать обычное для кочевых земель кладбище, устроенное на безводном каменистом уступе в стороне от караванных путей и населённых пунктов. Потому современные рассказы о сражениях, героях, мучениках и святых, связанных с этим некрополем всего лишь красивые легенды, способствующие популяризации, созданию ареола таинственности и «святости» места, увеличивающие тем самым поток паломников и туристов. Благодаря такой рекламе, туристические компании начали предлагать сюда туры из Бухары, а для приёма и обслуживания гостей «смотрители» некрополя выстроили посреди пустыни добротный современный дом, резко контрастирующий с кызылкумскими «хижинами» и более уместный для богатого кишлака в орошаемой зоне…

Топоним Азаныр

На топографической карте у кладбища нет собственного названия, в то время как другие кызылкумские некрополи, иногда гораздо меньшие по количеству захоронений, поименованы.

В заметке Кудряшова [12] и на некоторых сайтах местных туристических компаний это кладбище упоминается под названием «Хазор нур», что созвучно с соседним топонимом «Азаныр» (см. фрагмент карты выше).

В древнетюрском словаре [15], составленном на основе письменных источников VIII–XIII веков, мне удалось найти вероятные слагаемые обоих топонимов:

«Азаныр» (редукция от «Азан нур»):

Asan (трон, сиденье) + nur* (свет, сияние) = «сияющий трон», «световой трон», «лучистый трон»; возможно – «трон света» или «трон светила».

«Хазор нур»:

Häzar (тысяча) + nur = «тысяча сияний» или, при небольшой лингвистической вольности, – «тысяча лучей».

* Стоит заметить, что слова «ныр» нет ни в одном из доступных мне тюркских и казахских словарей. Вероятно это разговорное искажение от «нур» или неточная запись топонима кириллицей.

Обрыв плато на краю которого расположено кладбище. Фото И.Д.

Расшифровка топонимов по современному казахско-русскому словарю, как и в случае с топонимом «Аякагытма», мне показалась менее удачной. Если значение слова «нур» со средневековья не изменилось, то «азан» в казахском обозначает – «раннее утро» [9]. Тогда название можно перевести как «Утренний луч» и оно будет осмысленным только для наблюдателей находящихся к западу от горной гряды (им будет видно солнце, восходящее из-за гор Азаныр).

Слово «хазар» («хазор») в современном казахском словаре отсутствует. Также мне не удалось найти подходящий перевод в узбекских словарях. «Хазор» в значении «тысяча» мне встретилось только в современном таджикском.

Теоретически возможно, что тюркское название «Хазор нур» существовало во времена возникновение некрополя и сохранилось на протяжении многих столетий. Тогда напрашивается вопрос, почему хорошо подготовленные и оснащённые топографические экспедиции 1940-50-х и картографы в 1970-80-х годах не смогли выяснить название крупного кладбища? И это несмотря на строгие требования к установлению и записи местных топонимов [16, 17]. Напрашивается вывод, что на момент топосъёмки у некрополя не было собственного названия или оно было безвозвратно утеряно.

Скорей всего из-за увеличения в последние годы туристического потока в Бухару и растущей популярности обряда «зиёрат» кладбищу «присвоили» название «Хазор нур», как искажение от древнего топонима «Азаныр» под влиянием таджикского языка, широко распространённого в бухарском оазисе. К тому же «Хазор нур» хорошо согласуется с легендой о похороненных здесь шахидах. Хотя сейчас невозможно установить, что возникло сначала: современная легенда или искажённый топоним.

Могилы XX – XXI вв. в южной части кладбища. Фото И.Д.

Топоним «Азаныр» хорошо согласуется с географией местности. Во-первых, рельеф здесь действительно напоминает гигантский трон со спинкой в виде небольшого хребта и сиденьем, в виде ограниченной резким обрывом плоскости. Во-вторых, обрыв и горы находятся на западе от впадины Аякагытма, где по плоской равнине проходила караванная тропа и путники, завершающие в одноимённом кишлаке первый дневной переход из Бухарского оазиса, последние 5-6 километров шли в закатных лучах светила, «усаживающегося» на «Солнечный трон».

Логично предположить, что название гряде с обрывом изначально дали не пастухи-кочевники с окрестных стоянок, а путники, тысячи лет двигающиеся по важному древнему пути из бухарского оазиса в северном направлении по краю впадины Аякагытма. Для них грандиозный обрыв гряды Азаныр был важным ориентиром достойным собственного названия, и они вряд ли подозревали о существовании некрополя кочевников.

Останец Келимбиби

Это интересное геологическое образование расположено в полутора километрах от некрополя. 12-метровый пирамидальный скальный останец Келимбиби, по-видимому, также имел важное навигационное значение и потому заслужил собственное название, отмеченное на картах даже мелкого масштаба.

Скала Келимбиби – естественный ориентир, видный на десятки километров.

Несколько снимков вокруг скалы и дальше на запад. Туда где в пустынном мареве вырисовывается контур гор Кульджуктау.

КУЛЬДЖУКТАУ

Эта обычная для Кызылкума безводная останцовая гряда протянулась почти на 100 км в широтном направлении. Несколько лет назад мы уже углублялись в эти горы и получили о них некоторое представление. В очередной заезд мне хотелось поближе познакомиться с замеченными на космоснимках развалинами строения вблизи кишлака Шурук.

Поля эремурусов у подножий Кульджуктау.

Шурук

Развалины в Кызылкуме сами по себе интересны ввиду немногочисленности, а прямоугольное строение на естественной возвышенности с крутыми склонами однозначно указывает на его дозорное и фортификационное назначение.

Крепоcть Шурук. На космоснимке Bing видно загадочное строение на естественном останцовом столбе. Между останцами проходит современный асфальт. Правее – древняя караванная дорога.

Судя по древности развалин и разбросанным вокруг многочисленным фрагментам толстостенной утилитарной керамики средневековья, можно предположить, что это была застава Бухарского Согда, граница которого проходила где-то в этих местах. Естественное возвышение обеспечивало находящемуся внутри отряду хорошую обзорность ущелья, по дну которого проходил караванный путь. А крутые склоны холма, в дополнение к толстым стенам и, по-видимому, небольшим башням по углам, обеспечивали защиту в случае нападения.

Компактные размеры укрепления (18 х 22 м) и отсутствие внутри дополнительных помещений свидетельствует о том, что здесь мог укрываться лишь небольшой дозорный отряд, а основной персонал заставы вероятней всего проживал в небольшом поселении внизу. Видимо место, выбранное для жилья, оказалось удачным, т.к. кишлак существует до настоящего времени.
Стоя на холме, представляешь, в каких суровых условиях здесь когда-то жили служивые люди. От ближайшего города бухарского оазиса Варданзи их отделяло 2 дня пути (ок. 80 км) по безжизненной пустыне…

Вид с вершины останца на север в сторону к. Шурук. Хорошо просматривается весь поперечник низины, по дну которой проходил караванный путь.
Ещё лучше обзор в южном направлении.

Выяснив возможное предназначение загадочного строения на холме, мы вернулись на асфальт и двинулись к западному окончанию хребта Кульджуктау, где на горном массиве Бельтау намеревались осмотреть заброшенный ещё в 80-е годы прошлого века графитовый рудник Тасказган.

Кахолонг

На территории Узбекистана установлено более 30 месторождений и рудопроявлений графита, из которых самое крупное Тасказган. <…> Графит Тасказгана обладает хорошими технологическими свойствами, по качеству аналогичен лучшим сортам цейлонского графита и может быть использован во многих отраслях промышленности. [18]

Но основным поводом включения в маршрут рудника стал не графит, а минерал кахолонг – особая форма опала.

Желваки кахолонга. Рудник Тасказган.

Кахолонг – франц. kacholong, от Cach, ручей в Бухарии, и калмыцкого cholong, камень. Отличие опала, имеющее вид непрозрачного фарфора. [19]

Кахолонг – плотный фарфоровидный агрегат, непрозрачный и пористый, по составу – переходная смесь тонкозернистого кварца, халцедона и опала белого обычного (полуопала). Кахолонг – собирательный термин и торговое название, обозначающее поделочный камень, в плане же научной систематики кахолонг – морфологическая разновидность природного кремнезёма, не является минералом (минеральным видом), но может быть отнесён скорее к горным породам или к своеобразным малым минеральным телам кремнезёма переменного состава. [20]

Изделия с кахолонгом. Слева: «Нарцисс №9». Материалы: золото, серебро, розы, дымчатый кварц, нефрит, кахолонг, горный хрусталь. Размер: 270 х 55 мм. Справа: «Горох №8». Материалы: золото, серебро, нефрит, окаменелое дерево. Размер: 220 х 90 мм. Мастерская частной ювелирной фирмы «А.Ананов». (Фото с сайта http://a-ananov.com).

Кахолонг широко применяется в камнерезном искусстве при создании молочно-белых элементов сложных композиций (см. фото изделий). Оригинально выглядят ювелирные изделия со вставками из кахолонга. Хотя из-за низкой стоимости его используют преимущественно в недорогих изделиях из серебра. Популярен он среди коллекционеров, в немалой степени за причудливую форму желваков.

Резная скульптура «Дон Кихот». Материалы: кварцит, яшма, нефрит, родусит, родонит, тигровый глаз, кахолонг, габбро-диабаз, бирюза, рубин, сапфир, изумруд, серебро и золото.
Размер: 205 х 125 мм. Мастерская Андрея Горина. (Фото с сайта http://www.florentik.ru).

Проявления кахолонга довольно часто встречаются в аридной зоне Узбекистана и раньше мы уже находили минерал в путешествиях по Кызылкуму. Но не посетить столь знаменитое месторождение, проезжая мимо всего в 15 километрах было бы неразумным.

Совершенно своеобразные проявления халцедона наблюдаются на никель-графитовом месторождении Тасказган (Кызылкумы). Халцедон встречается там в виде шаровидных и эллипсоидальных желваков размером от 2-3 до 20 см. Желваки халцедона приурочены к зоне контакта известняков с габброидными породами. Цвет халцедона молочно-белый, дымчатый, розоватый и темно-серый. По краям и в тонких пластинках просвечивает. В 1 м³ графитовой руды содержится 4-6 желваков. По качеству халцедон Тасказгана относится к ювелирному виду сырья. [18]

Из-за твёрдости и доступности кахолонга на территории Кызылкума древние люди широко применяли этот минерал наряду с кремнём для изготовления каменных орудий. В своих путешествиях мы во множестве встречали следы производства и готовые изделия из кахолонга в горах Букантау, на стоянке в горах Мурунтау, вблизи ныне высохшего родника Караката в одноимённой впадине, у посёлка Кокпатас.

Нахождение среди развалов проявлений кахолонга-опала в Ауминзатау, Букантау мелких каменных орудий, тонких пластин длиной 2-3 см, служивших наконечниками стрел, копий, лезвиями длиной до 5-7 см, скребками для обработки шкур, свёрл для изготовления украшений из бирюзы и пр. позволяет отнести их изготовление человеком к мезолиту (среднекаменный век, 12 – 5 тыс. до н.э.). [21]

Графитовый рудник Тасказган. Вход в штольню.

Побродив пару часов по отвалам и насобирав камней интересной формы, мы задумались о ночлеге. Ночевать решили здесь же в горах, где в небольшом ущелье мы присмотрели более-менее пологую площадку и, как нам казалось, защиту от подозрительно крепчающего ветра…

К закату ветер усилился настолько, что 3-х местную палатку с трудом удалось поставить только втроём. К ночи похолодало и начался дождь, капли которого из-за сильного ветра летели практически горизонтально и спокойно пробивали невлагостойкую одежду. К счастью пустынные дожди зачастую недолгие и не слишком обильные и потому одежда не успела промокнуть. Но сохранить в тепле её содержимое мне не удалось. Температура опустилась до 10 градусов и двинулась ниже. И всё же, невзирая на погодные капризы, мы отужинали, укрывшись за машиной и, сократив из-за холода традиционное вечернее чаепитие и отменив прогулку под звёздами, полезли в бьющиеся от порывов шквалистого ветра палатки.

Последствия ночной бури стали видны поутру. Секции дуг нашей палатки, рассчитанной на ветер 9-11 м/с (31-39 км/ч), в местах крепления оттяжек изогнулись в форме буквы «U». По возвращению в Ташкент я попытался их распрямить сначала руками (не только своими), а затем в тисках с помощью рычага. Увы, секции оказались настолько прочными, что выгнуть их обратно без излома или деформации не удалось и пришлось заказывать в Москве новые.

Геккон на стене штольни. Фото И.Д.

В заброшенном рудничном посёлке Тасказган мы неожиданно встретили работающую группу буровиков Госкомгеологии, с которыми для приличия поболтали о житье-бытье. Затем мы заглянули в заброшенную штольню, где сфотографировали гекконов, облюбовавших прохладные своды, потрогали графитовую руду и, попрощавшись с улыбчивыми геологами, выехали из неприветливого горного массива Бельтау.

КАРАКЫР

Очередным водным пунктом нашего путешествия было коллекторное озеро Каракыр, где мы планировали переночевать и с утра выехать в направлении Бухары. Влажный зимний сезон и здесь внёс коррективы в наши планы. Маршрут сквозь заболоченное и заросшее понижение между отдельными частями озера оказался под водой. Мы попытались проехать по другим грунтовкам, уходящим в сторону озера, но все они также оказались затопленными.

Затопленные заросли тамарикса на берегу Каракыра. Фото И.Д.

Оставив затею проезда сквозь затопленную низину, мы решили не связываться с ночёвкой у нового берега, а двинуться в сторону Бухарского оазиса. По расчётам мы успевали доехать и найти место для ночлега ещё засветло.

Озеро Каракыр. На горизонте видна гряда Кульджуктау.

БУХАРСКИЙ ОАЗИС

В Бухарский оазис мы въехали с западной стороны через древнюю зону орошения, ныне поглощённую песками Кемиреккум. Вдоль горизонта просматривались крупные и мелкие искусственные холмы-тепе – следы былого процветания безжизненных ныне земель. Времени на поиск оптимального места для бивака у нас не оставалось, потому мы подъехали к ближайшему крупному тепе – остову древнего городища и встали на ночлег.

Бивак у подножия древнего городища. Поверхность тепе плотно усыпана средневековой керамикой.

В Бухарском оазисе мы планировали посетить объекты, удалённые от исторического центра. Это некрополь Чор-Бакр, комплекс Баха ад-Дин и древнее городище Варахша. Если первые два объекта можно посетить, наняв такси в историческом центре Бухары, то про Варахшу большинство из водителей даже не слышали. Для нас, заехавших в оазис с северо-западного направления, Варахша и Чор-Бакр располагались практически на пути. Лишь в комплекс Баха ад-Дин пришлось сделать крюк в 40 км.

Закончив утренний моцион, мы, по усыпанной средневековой керамикой грунтовке, выехали на «убитый» асфальт и покатились на юг. Десяток минут маневрирования между сохранившимся покрытием и ямами в местах отсутствия оного и вот вдали замаячили глиняные развалины.

Варахша

Варахша – одно из больших селений. Оно прежде по величине не уступало городу Бухаре и по времени основания древнее Бухары. <…> Там была резиденция царей; там находится также сильная крепость, потому что цари несколько раз укрепляли это место. Прежние стены селения по размерам равнялись стенам Бухары. В Варахше есть 12 арыков; селение находится внутри бухарской стены (имеется в виду большая стена, окружавшая Бухару вместе с окрестными селениями – прим. пер.).

Там же находился красивый дворец, красота которого вошла в поговорку; он был выстроен Бухар-Худатом более тысячи лет тому назад. Давно уже дворец этот пришёл в упадок и разрушение, когда Хунук-Худат возобновил его. После возобновления, дворец снова успел разрушиться, но Бухар-Худат Буниат, сын Тахшады (правил в 775 – 782 гг. – С.Д.), в эпоху ислама, отстроил дворец заново и жил там, пока не был убит в этом дворце. [22]

Варахша. Когда-то это был поражавший гостей утончённой отделкой дворец бухар-худатов. Фото И.Д.

По мнению современных учёных, городище Варахша существовало с I по XII вв. н.э. Первоначально как крепость на пути из Бухарского Согда в Хорезм, а с V в. – крупный город с большой округой.

Графическая реконструкция внешнего вида дворца в Варахше – вверху. Внизу – фрагмент настенной росписи дворца бухар-худатов. «Красный зал». (Государственный музей истории Узбекистана, Ташкент).
Варахша, «Красный зал». (Государственный музей истории Узбекистана, Ташкент). (Увеличивается). 

Во время раскопок под руководством Шишкина В.А. в 1938-1939 и 1949-54 гг. на центральном холме городища были обнаружены остатки дворца правителей Бухары (бухар-худатов), помещения которого были украшены настенной живописью конца VII-VIII вв. и резным ганчем VIII-IX вв. [23]

Многие находки, сделанные во время археологических раскопок Варахши, выставлены в Государственном музее истории Узбекистана в Ташкенте и Бухарском государственном архитектурно-художественном музее-заповеднике.

Варахша. Фрагмент архитектурного декора со сценой охоты, VI-VII вв. (вверху).
Реконструкция интерьера «красного зала» дворца, VI-VII вв. (внизу). (Государственный музей истории Узбекистана, Ташкент).

Глядя на загаженные и замусоренные местными «туристами» развалины, сложно представить грандиозность и великолепие дворцового комплекса с богатой отделкой. Увы, то немногое, дошедшее до нас сквозь века, похабят современные потомки древних художников Варахши, деградировавшие к XXI веку до варварского уровня.

Сейчас мало что напоминает о былом великолепии Варахши.

***

Я не буду останавливаться на нашем посещении некрополя Чор-Бакр и комплекса Баха ад-Дин. Эти достопримечательности включены во все бухарские туристические программы. Любой гид или даже водитель такси приведёт как широко известные исторические сведения об этих местах, так и легенды, поверья и «достоверные факты», появившиеся в последние десятилетия благодаря туристам и паломникам.

Минарет в Вабкенте

Выехав из Бухары в пятом часу вечера, мы дотемна успели взглянуть на минарет в Вабкенте и даже посетили керамическую мастерскую Нарзуллаевых в Гиждуване, в которой впервые побывали в 2013 г. (см. отчёт).

Минарет в Вабкенте, 1196/97 г. Высота 40.3 м (для сравнения, минарет Калян в Бухаре 46.5 м).

К сожалению, вокруг вабкентского минарета не сохранилось зданий и сооружений того же времени и потому он выглядит чужеродным объектом на фоне современных построек. В этом отношении бухарский Калян выгодно отличается целостностью архитектурного ансамбля.

Минарет Калян в Бухаре (1127 г.) и минарет в Вабкенте (1196-1197 гг.) представляют наиболее распространённую форму высоких минаретов, строившихся рядом с соборными мечетями.

Минарет в Вабкенте по форме близок к бухарскому, но он меньших размеров и более стройных пропорций. Орнаментальная фактура упрощена и выполнена из шлифованных спаренных кирпичей, положенных в шахматном порядке с разрывами, в которых на ребро поставлены фигурные кирпичики. Такой приём кладки с «бантиками» известен с XI века и встречается в архитектуре вплоть до XIX века. Наверху минарета в Вабкенте, под фонарём, помещена лента с надписью, сработанная в резной терракоте с голубой глазурью. [24]

Резная терракота с глазурью под фонарём минарета.

Поражает стойкость этого хрупкого на вид сооружения, более 8 веков сопротивляющегося ветрам, осадкам, землетрясениям и… человеку.

Керамическая мастерская

В керамической мастерской. Фото И.Д.

Как принято в гиждуванской мастерской Нарзуллаевых, даже нежданных посетителей встречают как дорогих гостей. Несмотря на вечернее время, работников мастерской нисколько не смутил наш поздний визит и засучив рукава они принялись привычно демонстрировать процесс создания глиняных творений. В очередной раз с интересом послушав рассказ Обиджона Нарзуллаева о технологических особенностях гончарного производства, мы, конечно же, не устояли перед блеском готовой продукции и порадовали своё «хочу».

Выставочный зал-магазин в доме Нарзуллаевых. Сложно устоять перед таким великолепием.

Тщательно упаковав хрупкую продукцию, мы помчались подальше от населённых земель в поисках ночного пристанища. До более-менее безлюдной территории мы добрались на закате и едва успели в сумерках поставить палатки, как над головой засверкали звёзды.

Предпоследний день нашего путешествия должен был стать насыщенным. Нам предстояло посетить уникальную мечеть XI в. Деггарон в селении Хазара, сардобу возле крепости Рабат-и Малик и наконец-то осмотреть сохранившиеся до наших дней исторические достопримечательности древнего города Кермине (сейчас посёлок Кармана, слившийся с г. Навои), на которые нам постоянно не хватало времени в многочисленных посещениях города.

Мечеть Деггарон

Мечеть Деггарон, XI в. Фото И.Д.

Памятник представляет собой древний тип мечети, встречающийся в первые века ислама в Средней Азии, с характерной арочно-купольной конструкцией на круглых кирпичных столбах.

Сооружение мечети Деггарон в Хазаре ориентировочно можно отнести к первой половине IX века (в настоящее время предположительно датируется XI в. – С.Д.). Стены квадратного в плане помещения мечети выложены из сырца. Снаружи и внутри они когда-то были облицованы мелким жжёным кирпичом на алебастровом растворе.

Невысокие столбы, диаметром 1.3 м, расставлены симметрично в центре по углам квадрата 6.65 х 6.5 м. На них опираются четыре высокие островерхие арки центрального купола, древняя форма которого не сохранилась. <…> Интерьер мечети поражает легкостью и изяществом арок, ясностью и простотой кирпичных выкладок и высоким мастерством общей композиции.

Интерьер мечети Деггарон.

Арочно-купольные перекрытия, опирающиеся на круглые столбы или колонны, получили большое распространение в каменной архитектуре западных мусульманских государств. В Средней Азии они известны в VIII-IX веках, когда вырабатывались формы мусульманских культовых зданий и совершенствовались конструкции из жженого кирпича. В сырцовой архитектуре древнего периода круглые столбы, поддерживающие арки, пока неизвестны, и трудно представить, чтобы сложный узел опоры четырех арок на один столб был выполним из сырца на глине. До арабов в Средней Азии были церкви христиан-несториан и культовые здания манихеев. От них могла быть заимствована конструкция арок на круглых столбах.

Сводчатая система мечети, подражающая в своих формах каменной, выполнена местными строительными кирпичными приемами, которые раньше применялись в сырцовой архитектуре. Слабо выраженная михрабная ниша, а также однородный план здания, ориентированный по странам света, дают повод полагать, что мечеть была переделана из здания другого назначения, однако это не умаляет высокого искусства в решении интерьера. <…> Подобную структуру первоначально имела и мечеть Магоки-Аттори в Бухаре. [24]

Своды типа «балхи» мечети Деггарон. «Свод «балхи» сооружается над прямоугольными, близкими к квадрату помещениями; его кладка начинается из углов арочками под 45° к стенам, соединяясь в ёлку у середины каждой из стен помещения». [25]

Несмотря на реставрацию и осовремененную отделку внутреннее устройство мечети поражает своей «готичностью» и древностью. Не верится, что это приземистое и массивное сооружение изначально сооружалось как мечеть. Настолько сильно его облик отличается от многочисленных сохранившихся до нашего времени «воздушных» и светлых средневековых мечетей, в которых мне случилось побывать. Внутреннее устройство Деггарона у меня вызвало ассоциацию с подземными сводами какого-нибудь мрачного средневекового замка. Действительно, сооружение для наших краёв уникальное и его непременно стоило увидеть…

Глядя на интерьер мечети в памяти настойчиво всплывал трактат «Молот ведьм» Крамера и сцены суда Святой инквизиции. Хотя руководство по борьбе с ведьмами моложе мечети на три столетия.

Переваривая впечатления, мы выехали на главную трассу М37 и помчались в сторону Навои. Следующий объект нашей программы располагался практически на обочине дороги. Это находящаяся примерно в 20 км к западу от города Навои сардоба.

Сардоба крепости Рабат-и Малик

Проведение караванных дорог через пустыни прежде всего зависело от наличия воды. Но чаще всего источников не было, и тогда устраивались так называемые «сардоба». Такие водохранилища имеют вид кирпичных бассейнов – цистерн, обычно цилиндрической формы, диаметром до 15 м. Чтобы защитить воду от испарения, цистерна покрывалась куполом. Источники питания сардоба различны – талые и дождевые воды, грунтовые воды, наполнение каналом. [26]

Сардоба возле придорожной крепости Рабат-и Малик.

Сейчас восстановленная сардоба выглядит центром окружающего исторического места, но во времена своего появления в XI веке она была всего лишь источником воды для крупной придорожной крепости Рабат-и Малик, расположенной на «царская дороге» (шāх-рāх)*, соединявшей между собой главные города Мавераннахра Самарканд и Бухару.

*Бартольд В.В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия, т.1. – М.: «Восточная литература», 1963 г., стр. 148.

Даже в жару вода внутри сардобы оставалась прохладной и чистой.

Придорожные крепости в Средней Азии и других сопредельных странах решали проблему торговых, дипломатических и личных связей, паломничества к святым местам, обеспечивали стол и ночлег, защиту от нападения и грабежей, обмен информацией и товарами, корм и отдых вьючным животным и т.д. [27]

Сардоба Рабат-и Малика, портальный вход, ХI ХII вв. (снимок 20-х годов ХХ в.) [29]

После арабского завоевания и утверждения ислама под станции на дорогах и у населенных пунктов использовались укрепленные рибаты (рабаты в местной транскрипции) – крепости или форты для газиев (борцов за веру), которые арабы строили для постоя военного гарнизона в VII – VIII вв. при продвижении на Восток. Рабаты для газиев были официально учреждены арабами еще в начале VIII столетия на пике экспансий и завоевательной политики. К IX в. рабаты имелись почти в каждой деревне, жители которой обязывались строить стены крепостей и содержать находящийся там гарнизон. К X в, когда ислам утвердился в Центральной Азии, крепости для газиев рабаты стали приспосабливать под странноприимные дома, ханака для отшельников-суфиев или постоялые дворы для купцов – караван-сараи и других нужд. Планировка пограничных рабатов для газиев с внутренним двором и застройкой по периметру оптимально отвечала функции караван-сарая. В дальнейшем, на этой типологической основе с некоторой трансформацией развивались придорожные касры, правительственные резиденции, сторожевые крепости, караван-сараи. [27]

Все что осталось от некогда крупного дворца. Фото И.Д.

Сейчас от «Царской крепости», а именно так переводится Рабат-и Малик с арабского [28], остался лишь входной портал, украшенный кирпичным орнаментом и небольшие остовы внутренних построек, расчищенные при раскопках, но когда-то это было грандиозное сооружение, облик которого можно восстановить благодаря рисунку Лемана* и археологическим раскопкам.

Рабад-и Малик. Рисунок А. Лемана. [28]
* Александр Адольфович Леман (1814–1842), российский учёный-естествоиспытатель, более года вёл исследования в бухарских землях в составе миссии горных чиновников в 1841–42 гг. За это время учёному удалось собрать сведения о Бухарском эмирате, обширную биологическую и геологическую коллекцию, сделать первое описание Зеравшанской долины. Возвращаясь из Бухары в родной Дерпт (ныне г. Тарту в Эстонии) Леман умер от тифа в г. Симбирске (ныне Ульяновск) в возрасте 28 лет, завещав часть своих бухарских сборов Академии наук; ботанический материал – профессору ботаники Дерптского университета А.А. Бунге. Записи Лемана были обработаны и опубликованы его современниками-учёными из академической среды.

Рабат-и Малик. «Опыт графической реконструкции общего вида (Л. Плесневич, рук. В.А. Нильсен)». В процессе раскопок было установлено, что «Царская крепость» была выстроена в ХI в., перестроена в ХII в. С ХIII в. вплоть до начала ХVIII столетия Рабат-и Малик функционировал как придорожный караван-сарай. [29]

Полученные в процессе раскопок данные позволили не только графически восстановить общее объёмно-планировочное и архитектурное решение крепости, её художественное оформление, но и по-новому определить функцию Рабат-и Малика.

Перед нами, по всем признакам, оказался уникальный по архитектурным формам, инженерному решению и богатству декора дворцовый комплекс, или степная резиденция Караханидов, как и обозначено в названии памятника Рабат-и Малик – «Царская крепость», ничего общего не имеющий с утилитарными караван-сараями Средней Азии. [29]

Гофры западного крыла фасада Рабат-и Малика (снимок 20-х годов ХХ в.). «…ещё в первой половине XX в. можно было видеть остатки главного фасада с мощными гофрами и угловую юго-западную гульдасту с остатками ротонды-фонаря, украшенной сталактитовым рядом и надписью «куфи» в основании». [29]

Караханиды, как и две другие тюркские династии (Сельджукиды и Газневиды), владевшие землями Средней Азии в XI-XII вв., как известно, вели полукочевой образ жизни и нуждались в благоустроенном, комфортном и одновременно надежно защищенном убежище в степях при своих постоянных передвижениях, набегах и общей милитаристской внешней политике. По письменным данным известно, что тюрки в период кочевий на стойбищах вели обмен товарами, заключали торгово-экономические соглашения и даже осуществляли дипломатические приемы.

Полученные в процессе раскопок данные позволяют видеть в Рабат-и Малике степную правительственную крепость, как нельзя лучше приспособленную для такой многофункциональной роли. Царская крепость была хорошо защищена, имела двойной обвод внешних стен, внутренние жилые покои были комфортабельны и роскошны по убранству. Жилые царские апартаменты (северная галерея на колоннах) имели сквозное проветривание, необходимое в летний зной и одновременно закрытое убежище в зимнюю стужу с пронизывающими степными ветрами, которые нам пришлось испытать при проведении археологических работ.

Комфорт и богатство отделки «Царской крепости» свидетельствуют о сложившихся представлениях в среде тюркской знати – бывших степняков об удобствах и преимуществах городского быта, в период их правления в Мавераннахре. [29]

Укрепление фундаментов западного крыла фасада Рабат-и Малика, 1928 г. [29]

Покидая сардобу, я не подозревал, насколько интересная история этого места откроется во время написания отчёта.

3 фарсаха (ок. 18 км) от Рабат-и Малика до древнего города Кермине средневековые путники ехали почти 3 часа. Мы въезжали в расположенный на месте древнего города посёлок Кармана уже через 15 минут. Нашей целью был не слишком известный в туристической среде мавзолей.

Мавзолей Мир-сеид-Бахром

Маленький мавзолей Мир-сеид-Бахром в Кермине стал известен в истории архитектуры Средней Азии совсем недавно. Покрытый позднейшими штукатурками, застроенный айванами прилегающей мечети, он оставался видимым снаружи только западной и северной стенами, ничем особенно не привлекающими взора исследователя. Вот почему многие исследователи архитектурных и археологических памятников, расположенных по среднему течению Зеравшана, проходили мимо этого миниатюрного мавзолея, не обратив на него никакого внимания. И только совсем недавно, в 1942 году он был обнаружен А. К. Писарчик, занимавшейся специальным изучением архитектурных памятников Кермине. [30]

Мавзолей Мир-Саид Бахром, построенный в конце X в., относится к немногим сохранившимся сооружениям раннемусульманской архитектуры наряду с такими шедеврами древнего зодчества как мавзолей Саманидов (IX–X вв.) и мечеть Магоки-Аттари (IX–X вв.) в Бухаре, мавзолей Араб-ата в кишлаке Тим (977/978 г.), мечеть Деггарон в Хазаре (XI в.) и др.

Мавзолей Мир-Саид Бахром, X в.

Это небольшое сооружение восхищает утончённым стилем и искусной работой древних зодчих, добивавшихся выразительности посредством довольно однообразного материала – жжёного кирпича. Причём во многих случаях одинаковые кирпичи использовались как для кладки конструктивных элементов – фундаментов, стен, арок и пр., так и для декоративной отделки.

Фрагмент отделки фасада мавзолея. Фото И.Д.

Мавзолеи типа Мир-Саид Бахрам или Шабурган-ата крохотны. Будучи почти игрушкой в руках искушенного мастера, они не решали больших архитектурных задач. Но именно на таких произведениях «малой формы» проверялись, как на модели, замыслы зодчих. Их успех предрешал создание более крупных построек. Мавзолеи, как правило, не повторяли друг друга, хотя отдельные приемы использовались неоднократно. [31]

К сожалению, из-за ведущихся на площадке мавзолея работ по благоустройству территории доступ внутрь был закрыт и нам пришлось довольствоваться только внешним осмотром сооружения. Я не буду пересказывать описание интерьера мавзолея, приведённое в статье [30], но дождусь возможности самому попасть внутрь.

Осмотрев в Кермине ещё один популярный исторический объект – комплекс Касым-шейха XVI в., мы на этом завершили культурную программу Зеравшанской долины и взяли курс на Ташкент.

ДОМОЙ

Обратно мы как обычно поехали по краю пустыни через Фариш. Слева вдали синело зеркало Айдаркуля, справа – уже начавшие выгорать северные склоны Нуратау. Красивые и безлюдные места. Даже не верится, что за хребтом лежит густонаселённая Зеравшанская долина с древнейшей историей и множеством достопримечательностей, часть из которых мы посмотрели в нынешнем путешествии.

Традиционный осмотр петроглифов на придорожных скалах с южной стороны перевала Каракарга (горы Каратау или южный Нуратинский хр.).

Последнюю ночь мы решили вновь провести на берегу Айдаркуля. Символично начинать и заканчивать маршрут «озёрного» путешествия у водоёма.

За прошедшие 8 дней прибрежные эфемеры окончательно доцвели, высохли и приобрели «осенний» вид. Но луга ещё не вытоптала скотина и не разметал ветер, потому насколько хватало взора простиралось травяное море. Трудно поверить, что к лету трава исчезнет, обнажив голую пустынную поверхность, и лишь редкие кустики полыни да древесных кустарников будут скрашивать монотонный пейзаж.

Высохшие эфемеры в сотне метров от берега Айдаркуля.

Закатное солнце последнего вечера нашего путешествия высветило мельчайшие детали песчаного рельефа, окрасив напоследок голубые вершины Нуратау в розовый цвет. Вот и заканчивается наше путешествие по искусственным и естественным озёрам Кызылкума. Утром нам ещё предстоит 400-километровый бросок до суетного Ташкента, где мы разбредёмся по тесным и душным квартирам, отмоемся, сбреем недельную щетину и, разбирая сотни фотографий и пересматривая видеозаписи, начнём мечтать о новом путешествии. Я пока не знаю, куда нас занесет в следующий раз, но уверен, это опять будет захватывающее приключение…

© Сергей Дёнин
Июнь – октябрь 2017 г.
г. Ташкент, Узбекистан

 

Литература

1. Экспедиционное обследование Айдаро-Арнасайской системы озёр в период с 21 сентября по 5 октября 2011 г. / При финансовой поддержке Швейцарского управления по развитию и сотрудничеству в рамках проекта CAREWIB. – Ташкент, 2011.
2. https://ru.wikipedia.org/wiki/Коксарайское_водохранилище.
3. Залетаев В.С. Жизнь в пустыне (географо-биогеоценотические и экологические проблемы). – М.: Мысль, 1976
4. Мамедов Э.Д., Тюфимов Г.Н. Голоценовые плювиальные озёра пустынь Закаспия. // «Бюллетень Комиссии по изучению четвертичного периода № 55. – М.: Наука, 1986.
5. Ванюшин И. Эта удивительная артемия. // Журнал Аквариум №4, 1996, с. 36-41.
6. Виноградов А. В., Лопатин С. В., Мамедов Э. Д. Кызылкумская бирюза (Из истории добычи и обработки). // Журнал «Советская этнография» №2, 1965, с.114-134.
7. Якубов Х.Э. и др. Коллекторно-дренажный сток Центральной Азии и оценка его использования на орошение. – Ташкент: АН РУз, Институт водных проблем, 2011.
8. Махмуд ал-Кашгари. Диван Лугат ат-Турк / Пер. Ауэзовой З.-А.М. – Алматы: Дайк-Пресс, 2005.
9. Бектаев К. Большой казахско-русский, русско-казахский словарь. Изд. «Алтын Қазына», 2007.
10. Хужаназаров М.М. и др. Неолитическая стоянка Аякагитма (внутренние Кызылкумы). // Самарский научный вестник №3, 2014, с. 196-202.
11. Мейендорф Е.К. Путешествие из Оренбурга в Бухару (1820-1821). – М.: Наука, 1975.
12. Акатаев С.Н. Культ предков у казахов и его этногенетические и историко-культурные истоки. (Из истории народной духовной культуры казахов). – Алма-Ата, 1973.
13. Кудряшов А. Впадина Аякагытма – культовый центр кочевой культуры в пустыне Кызылкум. 2007.
14. Айтматов Чингиз. И дольше века длится день. – Бишкек: Гл. редакция Кыргызской Советской Энциклопедии, 1991.
15. Наделяев В.М. и др. Древнетюркский словарь. – Л.: «Наука», 1969.
16. Руководство по сбору и установлению географических названий при выполнении топографических работ. Утв. 27.02.1970 г. – М.: Недра, 1971.
17. Правила написания на картах географических названий СССР, ГУГиК МинГео СССР. – М.: Недра, 1967.
18. Минералы Узбекистана. Т.1. – Ташкент: Фан, 1975.
19. Михельсон А.Д. 30000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с объяснением их корней. По словарям: Гейзе, Рейфа и др. – М., 1866.
20. Сайт проекта «Рисуя Минералы…». http://mindraw.web.ru/mineral_cacholong.htm; http://mindraw.web.ru/mineral7.htm
21. Колдаев А.А. и др. Кахолонг и опал Центральных Кызылкумов. // Месторождения камнесамоцветного и нерудного сырья различных геодинамических обстановок (XVI Чтения памяти академика А.Н. Заварицкого). – Екатеринбург: ИГГ УрО РАН, 2015.
22. Мухаммед Наршахи. История Бухары. / Пер. Лыкошина Н.С. – Ташкент, 1897.
23. Большая российская энциклопедия. Электронная версия. https://bigenc.ru
24. Засыпкин В.Н. Архитектура Средней Азии. – Москва: изд. Академии архитектуры, 1948.
25. Трацевский В.В. и др. Классические архитектурные формы. Уч. пособие. – Минск: Вышэйшая школа, 2008.
26. Массон М. Е. Проблема изучения цистерн-сардоба. – Ташкент: Издание Комитета наук при СНК УзССР, 1935.
27. Немцева Н.Б. По караванным дорогам Бухарской степи // Великий Шелковый путь. Культура и традиции. Прошлое и настоящее. Ташкент, 2006, с. 137-145
28. Alexander Lehmann’s Reise nach Buchara und Samarkand in den Jahren 1841 und 1842. Nach den hinterlassenen Schriften desselben bearbeitet, und mit Anmerkungen versehen». G.v. Helmersen, 1852.
29. Немцева Н.Б. Рабат-и Малик, ХI – нач. ХVIII вв. (археологические исследования). // Серия «Рабочие документы ИФЕАК». – Ташкент: изд. Nihol, 2009.
30. Нильсен В.А. Мавзолей Мир-сеид-Бахром в Кермине. // Материалы по истории и теории архитектуры Узбекистана, вып. 1. – М.: Изд. Академии архитектуры СССР. 1950. с. 52-57.
31. Пугаченкова Г.А., Ремпель Л.И. История искусств Узбекистана с древнейших времён до сер. XIX в. – М.: Искусство, 1965.